Неточные совпадения
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно
уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!)
слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в
это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только
уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее
этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной.
Это ясно. Медленно богатеет только тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у того радиус велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще
слишком просторно. Тут
уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
Он
уже хотел было выразиться в таком духе, что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его, почел долгом принести лично дань уважения, но спохватился и почувствовал, что
это слишком.
Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на отречение, были
слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный.
Лицо Свидригайлова искривилось в снисходительную улыбку; но ему было
уже не до улыбки. Сердце его стукало, и дыхание спиралось в груди. Он нарочно говорил громче, чтобы скрыть свое возраставшее волнение; но Дуня не успела заметить
этого особенного волнения;
уж слишком раздражило ее замечание о том, что она боится его, как ребенок, и что он так для нее страшен.
Конечно, я твердо уверена, что Дуня
слишком умна и, кроме того, и меня и тебя любит… но
уж не знаю, к чему все
это приведет.
Только вы этак не только себя, да и Разумихина у меня закружите; ведь
слишком уже он добрый человек для
этого, сами знаете.
Спору нет, Раскольников успел
уже себя и давеча
слишком скомпрометировать, но до фактов все-таки еще не дошло; все еще
это только относительно.
Он робко глянул на Авдотью Романовну: но и в
этом надменном лице было в
эту минуту такое выражение признательности и дружества, такое полное и неожиданное им уважение (вместо насмешливых-то взглядов и невольного, худо скрываемого презрения!), что ему
уж, право, было бы легче, если бы встретили бранью, а то
уж слишком стало конфузливо.
— А я так уверена, что он и завтра будет то же говорить… об
этом, — отрезала Авдотья Романовна и
уж, конечно,
это была загвоздка, потому что тут был пункт, о котором Пульхерия Александровна
слишком боялась теперь заговаривать.
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча, за час до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом деле, я, пожалуй, пуще для своего собственного задора тогда
это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж,
этот Раскольников! Много на себе перетащил. Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь
слишком уж жить ему хочется! Насчет
этого пункта
этот народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет, мне что».
Кроме того, что
этот «деловой и серьезный» человек
слишком уж резко не гармонировал со всею компанией, кроме того, видно было, что он за чем-то важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла привлечь его в такую компанию и что, стало быть, сейчас что-то случится, что-то будет.
Он так и вздрогнул,
слишком уж ослабели нервы на
этот раз.
Пульхерия Александровна, вся встревоженная мыслию о своем Роде, хоть и чувствовала, что молодой человек очень
уж эксцентричен и
слишком уж больно жмет ей руку, но так как в то же время он был для нее провидением, то и не хотела замечать всех
этих эксцентрических подробностей.
— Э, вздор! Не верьте! А впрочем, ведь вы и без того не верите! —
слишком уж со зла сорвалось у Раскольникова. Но Порфирий Петрович как будто не расслышал
этих странных слов.
— Я иногда
слишком уж от сердца говорю, так что Дуня меня поправляет… Но, боже мой, в какой он каморке живет! Проснулся ли он, однако? И
эта женщина, хозяйка его, считает
это за комнату? Послушайте, вы говорите, он не любит сердца выказывать, так что я, может быть, ему и надоем моими… слабостями?.. Не научите ли вы меня, Дмитрий Прокофьич? Как мне с ним? Я, знаете, совсем как потерянная хожу.
— Я согласен, что, может быть,
уже слишком забочусь об этакой дряни, на твои глаза; но нельзя же считать меня за
это ни эгоистом, ни жадным, и на мои глаза
эти две ничтожные вещицы могут быть вовсе не дрянь.
Но
слишком уж тяжело и невыносимо становилось обо всем
этом думать и передумывать!
Раскольников, говоря
это, хоть и смотрел на Соню, но
уж не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он
слишком долго ни с кем не говорил!) Соня поняла, что
этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения в виде вопросов и ответов.] стал его верой и законом.
— Покойник муж действительно имел
эту слабость, и
это всем известно, — так и вцепилась вдруг в него Катерина Ивановна, — но
это был человек добрый и благородный, любивший и уважавший семью свою; одно худо, что по доброте своей
слишком доверялся всяким развратным людям и
уж бог знает с кем он не пил, с теми, которые даже подошвы его не стоили! Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит.
Он бы, кажется, так и задушил в
эту минуту Заметова.
Слишком уж взгляд его и молчание ему не нравились.
— За гордость, — сказала она, — я наказана, я
слишком понадеялась на свои силы — вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не о первой молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, — а ты
уж давно умер. Я не предвидела
этой ошибки, а все ждала, надеялась… и вот!.. — с трудом, со вздохом досказала она.
Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. Может быть, и то, что у него
уже было
слишком много здравого смысла и
слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою в Робинзона. Игра
эта состояла в представлении сцен из «Robinson Suisse», [«Швейцарского Робинзона» (фр.).] которого мы читали незадолго пред
этим.
Это уж будет
слишком глупо.
— Вот неразлучные, — прибавил Яшвин, насмешливо глядя на двух офицеров, которые выходили в
это время из комнаты. И он сел подле Вронского, согнув острыми углами свои
слишком длинные по высоте стульев стегна и голени в
узких рейтузах. — Что ж ты вчера не заехал в красненский театр? — Нумерова совсем недурна была. Где ты был?
Левин не был так счастлив: он ударил первого бекаса
слишком близко и промахнулся; повел зa ним, когда он
уже стал подниматься, но в
это время вылетел еще один из-под ног и развлек его, и он сделал другой промах.
Приложение или неприложение христианского правила к своему случаю был вопрос
слишком трудный, о котором нельзя было говорить слегка, и вопрос
этот был
уже давно решен Алексеем Александровичем отрицательно.
Княгиня Щербацкая находила, что сделать свадьбу до поста, до которого оставалось пять недель, было невозможно, так как половина приданого не могла поспеть к
этому времени; но она не могла не согласиться с Левиным, что после поста было бы
уже и
слишком поздно, так как старая родная тетка князя Щербацкого была очень больна и могла скоро умереть, и тогда траур задержал бы еще свадьбу.
Гриша плакал, говоря, что и Николинька свистал, но что вот его не наказали и что он не от пирога плачет, — ему всё равно, — но о том, что с ним несправедливы.
Это было
слишком уже грустно, и Дарья Александровна решилась, переговорив с Англичанкой, простить Гришу и пошла к ней. Но тут, проходя чрез залу, она увидала сцену, наполнившую такою радостью ее сердце, что слезы выступили ей на глаза, и она сама простила преступника.
Он пережил
слишком много, и хотя его разум сильно устал «регистрировать факты», «системы фраз», но не утратил
эту уже механическую, назойливую и бесплодную привычку.
Было очень приятно напомнить себе, что, закончив
это дело, он освобождается от неизбежности частых встреч с Еленой, которая
уже несколько тяготила своей близостью, а иногда и обижала
слишком бесцеремонным,
слишком фамильярным отношением к нему.
— Революция мне чужда, но они —
слишком! Ведь еще неизвестно, на чьей стороне сила, а они
уже кричат: бить, расстреливать, в каторгу! Такие, знаешь… мстители! А
этот Стратонов — нахал, грубиян, совершенно невозможная фигура! Бык…
«Да, эволюция! Оставьте меня в покое. Бесплодные мудрствования — как
это? Grübelsucht. Почему я обязан думать о мыслях, людях, событиях, не интересных для меня, почему? Я все время чувствую себя в чужом платье: то
слишком широкое, оно сползает с моих плеч, то,
узкое, стесняет мой рост».
Затем он вспомнил, как неудобно было лежать в постели рядом с нею, — она занимала
слишком много места, а кровать
узкая. И потом
эта ее манера бережно укладывать груди в лиф…
Затем он подумал, что вокруг
уже слишком тихо для человека. Следовало бы, чтоб стучал маятник часов, действовал червяк-древоточец, чувствовалась бы «жизни мышья беготня». Напрягая слух, он уловил шорох листвы деревьев в парке и вспомнил, что кто-то из литераторов приписал
этот шорох движению земли в пространстве.
— Здесь очень много русских, и — представь? — на днях я, кажется, видела Алину, с
этим ее купцом. Но мне
уже не хочется бесконечных русских разговоров. Я
слишком много видела людей, которые все знают, но не умеют жить. Неудачники, все неудачники. И очень озлоблены, потому что неудачники. Но — пойдем в дом.
Кутузов промычал что-то, а Клим бесшумно спустился вниз и снова зашагал вверх по лестнице, но
уже торопливо и твердо. А когда он вошел на площадку — на ней никого не было. Он очень возжелал немедленно рассказать брату
этот диалог, но, подумав, решил, что
это преждевременно: роман обещает быть интересным, герои его все такие плотные, тельные. Их телесная плотность особенно возбуждала любопытство Клима. Кутузов и брат, вероятно, поссорятся, и
это будет полезно для брата,
слишком подчиненного Кутузову.
— Я видел в Берлине театр Станиславского. Очень оригинально! Но, знаете,
это слишком серьезно для театра и
уже не так — театр, как… — Приподняв плечи, он развел руками и — нашел слово...
—
Это — счастливо, — говорил он, идя рядом. — А я думал: с кем бы поболтать? О вас я не думал.
Это —
слишком высоко для меня. Но
уж если вы — пусть будет так!
Изложив свои впечатления в первый же день по приезде, она
уже не возвращалась к ним, и скоро Самгин заметил, что она сообщает ему о своих делах только из любезности, а не потому, что ждет от него участия или советов. Но он был
слишком занят собою, для того чтоб обижаться на нее за
это.
Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую крепость. Все было
уже тихо или казалось таковым; начальство
слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, которые злобствовали втайне и выжидали удобного случая для возобновления беспорядков.
— Нет,
уж это слишком! ужели в самом деле? Да во что же: в какие-нибудь невинные игры: борются, бегают, как древние на олимпийских играх…
Только тогда Бородавкин спохватился и понял, что шел
слишком быстрыми шагами и совсем не туда, куда идти следует. Начав собирать дани, он с удивлением и негодованием увидел, что дворы пусты и что если встречались кой-где куры, то и те были тощие от бескормицы. Но, по обыкновению, он обсудил
этот факт не прямо, а с своей собственной оригинальной точки зрения, то есть увидел в нем бунт, произведенный на сей раз
уже не невежеством, а излишеством просвещения.
— Ну что ж теперь, пороть розгами, что ли, меня начнете, ведь больше-то ничего не осталось, — заскрежетал он, обращаясь к прокурору. К Николаю Парфеновичу он и повернуться
уже не хотел, как бы и говорить с ним не удостоивая. «
Слишком уж пристально мои носки осматривал, да еще велел, подлец, выворотить,
это он нарочно, чтобы выставить всем, какое у меня грязное белье!»
Зная, что он
уже изменил ей (изменил в убеждении, что она
уже все должна вперед сносить от него, даже измену его), зная
это, она нарочно предлагает ему три тысячи рублей и ясно,
слишком ясно дает ему при
этом понять, что предлагает ему деньги на измену ей же: „Что ж, примешь или нет, будешь ли столь циничен“, — говорит она ему молча своим судящим и испытующим взглядом.
Может быть, многим из читателей нашей повести покажется
этот расчет на подобную помощь и намерение взять свою невесту, так сказать, из рук ее покровителя
слишком уж грубым и небрезгливым со стороны Дмитрия Федоровича.
— Вы не веруете, что с вами? — тихо и осторожно проговорила Lise. Но Алеша не ответил на
это. Было тут, в
этих слишком внезапных словах его нечто
слишком таинственное и
слишком субъективное, может быть и ему самому неясное, но
уже несомненно его мучившее.
Потом мне вообразилось (
это уже сейчас, здесь) на том месте, когда я говорил: «Если бы не было Бога, то его надо выдумать», что я
слишком тороплюсь выставить мое образование, тем более что
эту фразу я в книге прочел.
Если б обрадовался, да не очень, не показал
этого, фасоны бы стал делать, как другие, принимая деньги, кривляться, ну тогда бы еще мог снести и принять, а то он
уж слишком правдиво обрадовался, а это-то и обидно.